Звучит неплохо, но, по словам Джоша Лернера, эксперта в области инноваций Гарвардской школы бизнеса, подобные исследования на удивление редко сравнивают с исследованиями в сфере технологических инноваций. Более того, ни одна научная работа по эффективности финансовых инноваций не учитывает ключевое событие в истории финансов за последние 80 лет – текущий кризис. И даже помимо нынешнего экономического спада, существует так много других факторов, что доказать правоту про-либеральной позиции довольно проблематично.
В конечном счете спор о финансовых инновациях в большей степени концептуальный, нежели эмпирический. Как правило, инновация является источником богатства. И было бы странно, если финансовая сфера была бы исключением. В других областях заявления о том, что открывать больше нечего, обычно оказывались ошибочными. Представьте, как, скажем, компьютерные технологии могут способствовать дальнейшим инновациям в финансах, даже если они в конечном итоге приводят к нестабильности. Кроме того, Дж. Лернер считает, что финансы должны адаптироваться к экономике, частью которой они являются, а экономические условия подвержены постоянным изменениям. Например, иностранные деривативы пришли в экономику в период нестабильности валютных курсов в 1971 году.
И даже если идея элементарных финансов вызывает у вас восхищение, регуляторы не могут сдерживать систему вечно. В конечном итоге они уступят финансистам, которые, используя арбитраж и другие доступные средства, все равно обойдут любые заслоны. Как бы ни было сложно признать это сейчас, несмотря на рецессию, в словах Клемента Жуглара, французского экономиста XIX в., есть доля истины: «О богатстве нации можно судить по силе кризиса, который она переживает…».
Оказавшись на дне кризиса и оглядываясь назад, трудно понять, как абсолютное превосходство инвестиционных банков и огромные капиталы хедж-фондов когда-то могли казаться нормой. Придет время, и точно также трудно будет понять сегодняшний страх. Вновь охваченные жадностью, люди будут удивляться, почему они не покупали акции по тем ценам, как они не видели, насколько выгодны корпоративные облигации, и как же они не смогли предвидеть инфляцию и ослабление доллара.
Не помешательство виной таким сдвигам в восприятии, а рациональная реакция на то, что Кейнс назвал присущей финансовым рынкам неопределенностью. Финансы в равной степени подпитываются доверием и недоверием, и усиливают то, что в данный момент доминирует. В этом и заключается опасность финансовых рынков.
Именно сейчас это кажется веским аргументом в пользу жесткого регулирования финансов. И действительно, как показал кризис, регуляторам есть, над чем работать. Но радикальный подход к укрощению финансов был бы бесполезным и дался бы слишком дорогой ценой. Фредерик Мишкин, бывший председатель ФРС США, однажды назвал финансы «мозгом экономики». Образ вызывает ассоциации с силой и значимостью, но также со сложностью и хрупкостью. Финансы – удивительное явление, которое следует не подавлять, но использовать с умом.