Столетия взлетов и падений доказывают, что кризис – явление неизбежное. Тем не менее, экономика предполагает возможность «выбора» типа кризиса. Чарльз Виплош, профессор экономики Graduate Institute в Женеве, представляет спектр, на одном крае которого располагается инновационная, дерегулируемая, но предрасположенная к кризисным явлениям финансовая система, на другом – система стабильная, регулируемая, но неповоротливая, лишенная гибкости. В Америке времен Великой депрессии была сделана попытка укротить наиболее опасные проявления первого варианта путем движения в сторону стабильности. Впоследствии тренд изменился, и финансы сегодня больше тяготеют к инновациям и дерегулированию. По всей видимости, нынешняя экономическая ситуация вновь заставит пересмотреть направление и обратиться к некоторым традиционным ценностям. Вопрос в том, будет ли такой баланс оптимальным?
Ответ зависит от того, что экономика получит от инноваций и что потеряет в результате кризиса. Что лучше: быть зайцем, беспорядочно мечущимся или несущимся, сломя голову, или черепахой, медленно, но верно двигающейся вперед? Для большинства людей финансовой сферы ответ очевиден: они хотят быть свободными, импровизировать, делать деньги. В действительности выбор зависит от интересов экономики в целом. В конце концов за кризис платят налогоплательщики.
Многие ставят под сомнение истинную ценность финансовых инноваций сегодня. Виллем Бьютер из Лондонской школы экономики считает, что своего рода элементарные, базовые финансы могли бы с успехом обеспечить нужды современной экономики. В своей знаменитой лекции 1984 года, накануне экономического бума, Джеймс Тобин, Нобелевский лауреат (и бывший учитель Виллема Бьютера), рассуждает на эту тему. Вот его заключительные слова:
«Я полагаю, мы бросаем все больше и больше ресурсов, включая цвет нашей молодежи в финансовую деятельность, далекую от производства товаров и услуг, в сферу, приносящую высокие доходы отдельным индивидам безотносительно к их социальной значимости. Я полагаю, что безграничный потенциал компьютера эксплуатируется этой «бумажной экономикой» не для того, чтобы выполнять те же операции более эффективно, но для раздувания количества и многообразия способов финансового обмена … Я боюсь (и об этом говорил еще Кейнс), что преимущества ликвидности и оборачиваемости финансовых инструментов мы получаем ценой облегчения n-ной спекуляции, что, по меньшей мере, неэффективно и близоруко».
Подобная картина мира характерна для приверженцев регулируемой финансовой системы. В ней функционирует ряд крупных банков, деятельность которых строго регулируется; они согласовывают свою кредитную политику, объем используемых ими заемных средств, не могут списывать активы со своего баланса, как делают это банки сегодня. Тем не менее, система допускает финансовые эксперименты хедж-фондов и компаний на рынке акций, но их риски «страхуются» ограниченным доступом к капиталу. Это был бы конец эпохи Барокко, эпохи роскоши и изобилия.